Глава II
КАРЛ  КЛАУС  КАК  ЧЕЛОВЕК  И ГРАЖДАНИН
Каким был Карл Карлович как человек? Частично это уже показано. Желание сказать больше наталкивается на значительные трудности, т. к., по-видимому, не сохранилось никаких личных фондов Клауса. Из всей его переписки мы знаем лишь четыре письма к Бутлерову («Научное наследство», т. IV. М., 1961). Правда, К. Шмидт в 1864 г. собрал некоторые сведения от родных Карла Карловича, но опубликовал он их в виде речи, составленной крайне спешно, ко дню похорон; она требовала поправок и дополнений. Почти все остальные воспоминания - это поздние мемуары и на них неизбежен отпечаток «руки времени» и личности автора. Наиболее полно обрисовал Клауса А. М. Бутлеров в 1880 г. (в статье о Н. Н. Зинине): «Не могу вспомнить иначе, как с глубокою благодарностью, и об этом старом наставнике своем. Ему было тогда около 50-ти лет, но он с истинно-юношеским жаром предавался своей двойной любви к химии и ботанике. По временам он принимался за свой гербарий и сидел за ним почти безотрывно целые дни в течение нескольких недель. А когда плодом этого сиденья являлась капитальная статья по ботанической географии приволжских стран, то К.К. с таким же рвением переходил к химическим работам, и ему случалось просиживать в лаборатории безвыходно даже летние долгие дни, с утра, не обедая до вечера и закусив калачом в ожидании позднего обеда. Увлекаясь наукой до такой степени, К. К., понятно, не мог относиться к ищущей знаний молодежи иначе, как с самым теплым вниманием.
Самая типическая наружность К.К. представляла много симпатичного. Он был среднего роста, худощавый, с длинными седыми волосами на затылке, с лысой вершиной головы , всегда закинутой немного назад; цвет его лица был замечательно свеж, яркий румянец не сходил у него со щек; его добрые серо-голубые глаза приветливо смотрели поверх золотых очков, спущенных на конец носа, который Клаус имел привычку как-то характерно морщить на переносье, когда всматривался, например, в кого-нибудь вошедшего. По живости движений он казался совсем молодым человеком, и эта живость, соединенная с громадной рассеянностью, не раз подавала повод к различным приключениям, в которых личность профессора рисовалась всегда в свете боле или менее симпатичном» (А.М.Бутлеров. Избр. труды т. III. М., 1961, стр. 96). Эти слова относятся к 1844-1852 гг.
В 1887 г. В.В.Марковников, Клауса лично не знавший, написал, что «это был тип немецкого ученого старого времени..., человек не только добросовестный, но с увлечением занимавшийся наукой и исследованием местностей, прилегающих к Казанской губернии. По сохранившимся еще в мое время преданиям, он занимался как бы запоем. То он сидел почти безвыходно в лаборатории, причем имел привычку, по рассказам Бутлерова, при растворении платиновых руд в царской водке мешать кислоты прямо всеми пятью пальцами и определять крепость непрореагировавших кислот на вкус. Потом он вдруг бросал лабораторию и с таким же увлечением начинал ботанизировать в окрестностях Казани или же целые дни играл в карты со своим приятелем Гельманом» (Ж- Р. Ф.-Х. О. 1887, т. 19, стр. 71).
Мотив «чудачества» Клауса, еще слабо звучащий у Бутлерова и усиленный Марковниковым, получил особое развитие в брошюре профессора зоологии и писателя-сказочника Н.П.Вагнера «Воспоминанье об А. М. Бутлерове» (СПб., 1889). Еще в бытность студентом 1 курса в 1845 г. Вагнер слушал лекции Клауса, но в лаборатории у него не работал, кое-что слышал от Бутлерова и др., позаимствовал у ранее писавших о Клаусе и т. д. Здесь можно процитировать немногое: «...Это был удивительный оригинал и добрейший, симпатичнейший и честнейший человек..., он имел странную, удивительную привычку пробовать все растворы металлов на вкус. Мы всегда удивлялись, как он не сжигает себе язык сильными кислотами и не отравляет себя. Впрочем, его язык был до некоторой степени застрахован, на нем лежала широкая полоса нюхательного табаку, который он имел привычку постоянно и безостановочно нюхать... В каждое дело он вносил кипучую страстность и самое горячее чувство. Он любил играть в шахматы...», проявляя и в этом большую страстность.
Врач А.И.Ильинский, слушавший лекции Клауса в 1849 и 1850 гг., писал много позднее, что хотя Карл Карлович не вполне правильно говорил по-русски, но это был «один из лучших профессоров того времени» («Русская старина», 1894, № 3, стр. 53).
В 1856 г. Клауса посетил в Дерпте бывший ученик Бутлерова по Казанскому университету П.Д.Боборыкин. В письме к Бутлерову он тогда упоминал, что Клаус - «это прекраснейший, добрый и почтенный старичок, и чрезвычайно располагает к себе».
К.Шмидт вспоминал у гроба Клауса об его юношеской свежести духа, о том, что у него не было врагов. В телеграмме, полученной от Петербургского фармацевтического общества, говорилось, что «русские фармацевты потеряли своего отца».
Марковников сказал о «типе немецкого ученого», а Вагнер не раз называет Клауса немцем. В «формулярном списке» Клауса сказано, что он лютеранского вероисповедания. Метрическая запись о его рождении, по-видимому, не отыскана, известно только, что его отец был коренным жителем Дерпта. Уместно привести следующие слова Я.П.Страдыня: «Прибалтийские немцы - это этническая группа с особым психологическим складом, культурой, сложившаяся на почве местных исторических условий, впитавшая элементы шведской, русской, польской культуры, ассимилировавшая часть коренного населения — латышей и эстонцев...» (Сб. «Из истории естествознания и техники Прибалтики», т. II (VIII). Рига, 1970, стр. 118). Эти слова вполне приложимы к Клаусу и, между прочим, в 1863 г., упомянув в письме к Бутлерову, что сын едет в Казань, Клаус добавляет: «Он настоящий русский...».
Чтобы правильно оценить некоторые другие высказывания о Клаусе (не касаясь пока его научных взглядов), посмотрим, в каких условиях работал Клаус в Казани. В лаборатории приборы нагревали на печах с раскаленным углем (или на спиртовых лампах), тяга почти не действовала. Между тем Клаус сплавлял с селитрой по 15 фунтов платиновых остатков (см. ниже), обрабатывал продукт при нагревании хлором, очень часто, особенно при работе с осмистым иридием, имел дело с легко окисляющимся осмием. Происходит, - писал он в 184-4 г., - «отделение вредных испарений осмиевой кислоты, от действия которых нельзя защитить себя». Она «принадлежит к самым вредным веществам... Я много терпел от нее...» .
Из статьи Ф.А.Брауэля (см. ниже) узнаем, что в апреле 1844 г., когда Клаус сплавлял 15 фунтов «остатков» с селитрой, пары OsO4 заполнили всю лабораторию. Первыми пострадали два служителя (из отставных солдат), хотя они и вышли наружу. У них наблюдались жжение в глазах, обильное слезотечение, беспрерывный насморк, мучительный кашель, затрудненное дыхание и т. д.; они поправились только на третий день. Дольше задержался у прибора препаратор Гельман, и он перенес также опасное воспаление легких. Клаус пострадал мало, так как быстро вышел в аудиторию. Но в апреле 1845 г. Клаус не уберегся от Оs04 - поражение его организма было сильным и многосторонним, так что он проболел две недели.
В статье 1844 г. Клаус рекомендует устраивать печь с хорошей тягой, а ко рту привязывать мокрую губку, но это, как мы понимаем, лишь советы для других на случай работы в большом масштабе. В 1852 г. Бутлеров готовил в той же лаборатории для своих опытов ОsО4 из полуфунта осмистого иридия. Он писал, что эта работа «крайне неприятна и даже опасна... опыты приходилось часто прерывать и, в конце концов, прекратить совсем». А Клаус и в Дерпте работал с ОsО4 при участии Э.Якоби: в 1860 г. были переработаны 2 фунта осмий-иридия, в 1861 г. Клаусу предоставили еще фунт этой руды. И в Дерпте было нелегко работать: Якоби сообщает о сильном поражении глаз от паров ОsО4, о черных пятнах и гнойных пузырях на коже от ОsО4 в жидком и твердом состоянии.
Вернемся теперь к рассказам о перемешивании пальцами и пробах кислот на вкус. Марковников все же оговаривал: «По... преданиям», «по рассказам Бутлерова». Но сам Бутлеров этого не писал и, видимо, не знал ярких фактов, сообщенных Брауэлем, не был свидетелем основных опытов Клауса. Клаус же в статье 1844 г. упоминает о перемешивании стеклянной палкой, там же и в книжке 1854 г. трижды фигурирует и лакмусовая бумага (см. К.К.Клаус. «Избр. труды...», стр. 35, 121, 129, 232). Вкус вещества Клаус считал одной из важных его характеристик. Он пробовал даже ОsО4 и нашел, что вкус «острый, перцеподобный». У другого вещества вкус «сначала слегка сладкий, потом немного горьковат, как раствор серной печени» и т. д. и т. п. Почти невероятно, чтобы эти тонкие наблюдения Клаус делал на фоне вкуса табака (по Вагнеру). Бывало и плохо. Так, в 1860 г. Клаус писал, что у основного аммиаката рутения вкус еще более едкий, чем у едкого калия; проба вызвала сильное раздражение языка и трехнедельную болезнь полости рта с образованием пузырей. И все же спустя четыре года Клаус делает проверку, - и вновь заболевает. Воистину героическим был труд Клауса над платиновыми металлами. Образование RuО4 он уловил в 1858 г. прежде всего по появлению незнакомого ему специфического запаха и постоянно испытывал вещества и на запах. Некоторым все это могло казаться чудачеством. И не перерывы ли, вызванные заболеваниями от вредной работы, Клаус заполнял игрой «запоем» в шахматы, в карты, работой над гербарием и т. д.?
Он не умел сидеть без дела и был многогранным человеком. К отчету А.Я.Купфера (Париж, 1833) приложен альбом из 12-ти прекрасно выполненных литографий (нецветных, размером «в лист») рисунков Клауса (вид Казани, виды уральских заводов и т. д.). Он написал масляными красками портреты членов своей семьи. Когда-то он успел собрать 1811 монет и медалей. О научной ценности этой коллекции говорит тот факт, что Казанский университет приобрел ее в 1827 г. за 9000 р. (2571 р. 43 к. сер.) для своего музея.
Клаус - автор воспоминаний об Э.Эверсмане, написанных хорошим литературным языком (1860). Клаус был специалистом по химии, фармации и ботанике, а из отчета Ф.Гёбеля мы узнаем, что в его экспедиции Клаус проявил себе и как любитель энтомологии.
Были ли у Клауса ученики? А.М.Бутлерову еще принадлежала только статья о бабочках (1848), а Клаус правильно оценил его способности в области химии, руководил началом его преподавательской деятельности и добился оставления при университете. Клаус высоко оценил обзорно-литературную диссертацию Бутлерова «Об окислении органических соединений», и Бутлеров в 1851 г. стал магистром. Первое его экспериментальное исследование «О действии осмиевой кислоты на органические соединения» (1852) было сделано по теме Клауса. Вторая химическая статья Бутлерова  - это исследование эфирного, масла из растения, впервые описанного Клаусом. С этим связана и диссертация «Об эфирных маслах», принесшая Бутлерову степень доктора.
М.Я.Киттары выполнил у Клауса выпускную («кандидатскую») диссертацию «О серноцианистых соединениях» (1844), отмеченную золотой медалью. Это была одна из тем исследований Клауса. На эту же тему, а также о камфоре (еще один предмет работ Клауса) выполняли работы еще некоторые студенты (см. А. Альбицкий, «Ломоносовский сборник», М., 1901). Киттары, увлекаясь и биологией, стал магистром зоологии, затем доктором естественных наук. Однако в 1844-1848 гг. он был и лаборантом у Клауса, а с 1848 г., в связи с отъез дом из Казани Зинина, преподает химию и технологию. Его диссертация «О мыловаренном производстве в заводах Казанской губернии» была одобрена Клаусом. С 1850 г. Киттары, став профессором технологии, весьма плодотворно работал по химической технологии. Уже эти два ученика - великая заслуга Клауса перед университетом, страной.
Далее назовем Ф.А.Брауэля, бывшего в 1845 г. адъюнктом Казанского университета при медицинском факультете. Он стал профессором ветеринарных наук, выполнив диссертацию «О действии осмиевой кислоты на человека и животных». Тема ее была дана Клаусом (см. выше), который помог Брауэлю, лично определяя присутствие ОsО4 в крови животного (путем отгонки с соляной кислотой) через неделю после инъекции вещества в вену. Диссертация была защищена в Петербургской медико-хирургической академии, где кафедрой химии заведовал Н.Н.Зинин. Там же защитил диссертацию «Монография металла осмия» на степень магистра фармации в 1863 г. Э.Якоби; он выполнил ее у Клауса в Дерпте.
Всецело занявшись исследованием платиновых металлов, Клаус не привлекал к участию в нем студентов. Это объясняется, во-первых, тем, что количество предоставленного ему правительством исходного материала было ограниченным, а ответственность за его исследование была большой. К тому же Клаус стремился показать существование нового элемента, вопреки мнению Берцелиуса и др. (см. ниже), и должен был добиваться хорошей сходимости многих опытов в малом масштабе. Так, в одной из серии опытов, освещенных в статье 1844 г., Клаус брал каждый раз по 0,5 г платиновых остатков и, например, в опыте № 3 нашел платины - 0,021 г, иридия - 0,013 г и т. д. Во-вторых, исследования были вредны для здоровья работающих. Единственным квалифицированным помощником Клауса бывал лаборант. На эту должность приглашались фармацевты (Киттары был исключением из правила), и они часто сменялись, вероятно, в связи с вредностью работы. Лаборанты подготовляли также лекционные опыты, в том числе и для популярных публичных лекций - в основном по технической химии, которые Клаус читал в 1838/39, 1839/40 гг. Они проходили с большим успехом, но в 1841 г. были прекращены, в частности, «по умножившимся занятиям» в университете.
Каково было общественное лицо Клауса? Об этом мы можем судить лишь по отрывочным данным. В письме к Бутлерову из Дерпта Клаус вспоминал про Казань: «...я не могу выразить мою благодарность за доброту большинство моих товарищей, но были многие (курсив наш. — А. К.), которых тайные голоса желали меня к черту...» А далее сказано, что Казань - это «центр умственного движения России». Вполне очевидно, что Клаус не разделял взглядов реакционно настроенного большинства членов Совета университета и имел там врагов. Возможно, что и это побудило его (наряду с нажитой в Казани лихорадкой) к переезду в Дерпт. В другом письме Клаус вспоминает «бедный замученный университет», и это говорит о многом. Первая книга Клауса о платиновых рудах и рутении была посвящена Н.И.Лобачевскому. Из истории Тартусского университета (см., напр., Э.Э.Мартинсон. История основания... Л., 1954) узнаем, что Клаус резко отрицательно относился к Наполеону III, что Клаус «был настроен против реакционных студенческих корпораций, объединявших в основном немецкую часть студенчества из помещичьих сыновей». На собрании Петербургского  фармацевтического общества он предложил учреждать стипендии для нуждающихся студентов.
И, наконец, почему Клаус назвал открытый им элемент рутением (т. е. «российским» ?) Нередко считают, что этим Клаус отмечал преемственную связь своей работы с работой Озанна. Между тем еще в 1845 г. Клаус писал, что «Озанн не имел никогда под рукой этого замечательного металла», а «я... новое тело назвал в честь моего отечества - рутением» («Горный журнал», 1845, ч. III, кн. VII, стр. 160). Клаус не раз подчеркивал значение платиновых руд как «драгоценного продукта нашего отечества» и стремился помочь их использованию. В его публикациях часто встречаются указания и на возможность работы в большом масштабе. Составляя наиболее полную монографию о платиновых металлах, Клаус хотел издать наиболее важную ее часть и на русском языке, чтобы «сделать как можно скорее доступной нашей публике и в особенности нашим горным инженерам...». Это сказано в отчете ученого о поездке за границу, опубликованном уже посмертно («Журнал Министерства народного просвещения, 1864, т. 122, стр. 621). Когда в Средней России были выявлены при большом участии Клауса (см. ниже) запасы фосфоритов, он сразу же писал о целесообразности их использования для повышения плодородия почвы этой части страны. Клаус был истинным патриотом России.