Б. Советский период

IV

"Страна уже впадает в бездну экономического распада и гибели" провозгласил а августе 1917 г. VI съезд РСДРП(б), а 25 октября (7 ноября) Великая Октябрьская социалистическая революция открыла новую эру всемирной истории. Советская власть столкнулась в Казани с исключительными трудностями. Переживал их и университет. Учебных занятий почти не было, химики университета работали в основном на промышленных предприятиях и в школах.
С 13 декабря 1917 г. заведовать лабораторией неорганической химии (с ее отделениями) стал Богородский. До мая 1918 г. продолжалась деятельность руководимой им лаборатории Комиссии сырья, научная работа в 1918 г. почти не велась. В мае А.М.Васильев выступил в Казани с докладом "Пирогенно-каталитический синтез аммиака". Он пришел к мысли, что если Mn нагревать в атмосфере N2 + H2, то возникший нитрид Mn3N2 будет каталитически действовать на газовую смесь, образуя NH3. Это подтвердил его эксперимент (в России, возможно, первый), но затем Васильев узнал об успешном синтезе NH3 Габером и прекратил работу (а статью опубликовал лишь в 1925 г.).
В июле 1918 г. Наркомпрос созвал в Москве "Совещание деятелей высших учебных заведений по вопросам, связанным с реформой высшей школы". В числе 9 делегатов из университета был и сотрудник кафедры химии П.Е.Кыштымов. Преподаватели высшей школы вовлекались в советское строительство.
В начале августа 1918 г. армия чехо-словаков и учредиловцев захватила Казань и развязала белый террор. Был арестован и аспирант Максимов, но Богородскому как-то удалось добиться его освобождения *). 9 сентября контрреволюционеры были изгнаны из Казани; вместе с ними ушла в Сибирь и часть профессуры, но химики остались, - они готовы были сотрудничать с советской властью. Член РКП(б) А.А.Максимов стал заведующим Казанским губернским отделом народного образования.
1 октября 1918 г. декретом СНК РСФСР о деятельности высшей школы были отменены все ученые степени и звания, за исключением профессорского. На него могли претендовать все те, кто уже самостоятельно читал курсы лекций, в том числе и приват-доценты со стажем не менее 3 лет. Те и другие подлежали избранию в профессора по всероссийскому конкурсу с учетом мнения общественности и рекомендацией видного ученого.
Богородского рекомендовали несколько ученых. И.А.Каблуков внес большой вклад в развитие ионной теории и все же высоко оценил не только работы Богородского по исследованию криогидратов, но и магистерскую диссертацию, признав его автора "точным исследователем и искусным экспериментатором…". Л.А.Чугаев назвал его "одним из самых выдающихся учеников известного нашего ученого…Флавицкого" и подчеркнул, что в магистерской диссертации Богородский "проявил много остроумия и находчивости…", что результаты ее "сильно подвинули вперед понимание тех процессов, которые происходят при сплавлении солей и их смесей, а также при действии на такие сплавы электрического тока, причем особенное внимание им было уделено химической стороне дела в связи с так называемой гидратной теорией растворов". Казанский физик профессор Н.П.Слугинов подчеркнул, что Богородский самостоятельно "пошел по новому пути, применяя в области химии более точные, более новые и современные методы исследования". Это лишь часть рекомендаций.
В декабре 1918 г. Наркомпрос РСФСР назначил Максимова "комиссаром над всеми высшими учебными заведениями Казани с правом присутствовать в Советах сих заведений, отменять постановления их". Однако время было настолько трудное, что, по словам М.Корбута, "учебный 1918-1919 год в университете можно считать самым нежизненным". Но в конце 1919 г. многих привлекли в студенты новые факультеты – рабочий (т.е. подготовительное отделение) и лесной.
На лесном факультете Богородский с 1920 г. привлек к преподаванию неорганической химии и в качестве препаратора своего ассистента в Ветеринарном институте (КВИ) Л.Г.Берга, а в преподаватели аналитической химии – Я.М.Лопаткина. Берг окончил в 1919 г. КВИ ветеринарным врачом. Интересуясь химией, он был также вольнослушателем в университете, и Богородский сделал его ассистентом (с 1930 г. – доцентом) в КВИ, навсегда привлек к химии. Лопаткин был с 1 июня 1919 г. аспирантом кафедры.
У Богородского здесь же вступил на путь химика-исследователя и В.И.Николаев. Он окончил университет еще в 1907 г., а в 1919 г. стал ассистентом Богородского, изучал гидраты LiCNS. В конце года он был командирован для усовершенствования в институт физико-химического анализа (ИФХА) к академику Н.С.Курнакову, но периодически возвращался в Казань, где преподавал химию и на рабфаке, а в 1924 г. окончательно перешел в ИФХА и позднее стал доктором химических наук. В 1929 г. в статье о гидратах LiCNS он принес "глубокую благодарность профессору Богородскому, моему первому учителю, от которого семь лет назад я получил тему этой работы…".
А.А.Максимов был в 1922 г. отозван в Москву, где, как сказано в БСЭ, с 1922 г. "работал главным образом над проблемами истории науки и философским проблемам естествознания", с 1929 г. по 1944 г. был профессором в Институте красной профессуры, в 1943 г. стал член-корреспондентом АН СССР. Отметим, что он не вполне ушел из области "чистой" химии: в 1925, 1926 и 1927 гг. появлялись его статьи в ЖРФХО, причем в 1925 г. – по теме, начатой еще у Богородского.
Вернемся к декретам 1918 г. о высшей школе. В 1918 г. доцент А.М.Васильев был назначен профессором и заведующим лабораторией качественного и количественного анализа, а в 1919 г. – самостоятельной кафедрой аналитической химии. Тогда же стал профессором и возглавил кафедру физической химии А.Ф.Герасимов. Так за счет кафедры неорганической химии на отделении естественных наук физмата возникли еще 2 химические кафедры. Далее мы говорим только об относящемся к неорганической химии.
В 1920 г. у Богородского были 2 аспиранта – Михайлов и Лопаткин, они занимались в основном теоретической подготовкой. В связи с эпидемией сыпного тифа медики нуждались в химически чистом NaCl. Михайлов, как писал Богородский, "блестяще решил задачу массового получения этого материала". Для ведения тонких исследований условий не было. Зимой 1921 г. лаборатория не отапливалась, не подавался газ, замерз водопровод, а когда весной оттаял – вода залила и испортила все помещение. Богородский в 1918 г. читал неорганическую химию в университете и других вузах, был консультантом Совета рабочего контроля, а затем коллегии Казанского областного Совнархоза, в 1919 г. был также технологом-контролером Волжско-Камского технического бюро химической промышленности ВСНХ.
Действуя H2SO4 на клетчатку древесины, он получил патоку и сделал об этом 2 доклада, но дело не пошло.
Только в 1922/23 г. удалось восстановить полуразрушенное помещение лаборатории, но посуды и реактивов почти не было. В 1923 г. было организовано Химическое отделение факультета, в которое вошли все кафедры, начали поступать из центра и некоторые средства на восстановление лабораторий, а в основном присылались реактивы и приборы. Подбор их не вполне удовлетворял кафедры, но все же можно было развить практикумы, особенно когда начали поступать средства и от ВСНХ. Научные исследования еще нельзя было вести. Богородский разработал на Ижевском источнике минеральных вод способ контроля постоянства состава местных вод по их электропроводности. Берг начал изучать гидраты LiClO3, выполняя эту работу в КВИ. Он был ассистентом университета с 1920 по 1930 г.; после ухода Николаева ассистентом был и Лопаткин.
Реформа вузовского преподавания значительно сблизила постановку его на кафедре с нуждами химического производства и обогатила содержание практикумов. В 1924/25 г. кафедра обеспечивала чтение курсов неорганической химии на химическом и еще двух факультетах, а также специального курса по электрохимии, вела и практикумы, причем для химиков также препаративный по химии кислот и оснований, и по химии металлов. "Возможность экспериментальной работы персонала была совершенно исключена" (А.Богородский). Лаборатория располагала помещением с площадью в 240 м2, но из них лишь 120 м2 полезной. Ценой огромных затрат удалось перевести лабораторию неорганической химии (вслед за аналитической и физико-химической0 в помещение по ул. Толстого с площадью в 400 м2, однако оно не было оборудовано даже наполовину.
Переезд надолго нарушил работу кафедры, а во II семестре 1925/26 г. объем ее возрос, поэтому был принят в препараторы М.В.Троцкий (Троицкий), а в декабре 1927 г. он стал лаборантом. Его ранняя биография очень схожа с биографией Клауса, но все же он получил в Казани диплом естественника, затем врача и работал химиком в Химико-биологическом институте. Богородский исключительно высоко ценил его. Троицкий ассистировал на лекциях, вел на III курсе практику по химии металлов и т.д. В 1927/28 г. на кафедре специализировалось 11 студентов IV курса.
К этому времени было установлено прохождение студентами практики на химических заводах; с ними заключались договора на подготовку специалистов.
Были введены дипломные работы. Часть тем отвечала нуждам Бондюжского и других заводов, а, например, тема Добровольского "Вытеснение неэлектролитов солями из водных растворов" продолжала прежнюю тематику Богородского. В отчете за 1929 г. он "с величайшим удовольствием" назвал 6 выпускников кафедры, подготовленных для Бондюжского завода и ставших там химиками, а Л.Ф.Тремба стал даже главным инженером.
На V Менделеевском съезде по чистой и прикладной химии (июнь 1928 г., Казань) Богородский сделал 2 доклада на основе работ дипломников (соавторами работ были С.В.Добровольский и А.А.Кострак) и доклад совместно с Троицким. Докладывал также его ученик Л.Г.Берг и давние ученики Флавицкого профессора П.И.Кузнецов (Баку) и А.В.Знаменский (Ярославль).
Съезд признал, что "единственно достойным памятником славной деятельности плеяды знаменитых Казанских химиков является создание мощного Химического института имени А.М.Бутлерова при Казанском государственном университете. Одновременно, вплоть до постройки здания, съезд находит неотложным учреждение при физико-математическом факультете Казанского университета Научно-исследовательского института имени А.М.Бутлерова". Этот институт был создан в 1929 г., возглавил его А.Е.Арбузов, а руководителем отделения неорганической химии стал А.Я.Богородский, имея сотрудниками М.Ф.Михайлова и Я.М.Лопаткина.
На кафедре был и в 1929 г. возврат в старое русло: студентка З.Э.Каплан впервые выявила соль 3NaIO3NaCl6H2O, установила, что KCl и KIO3 не дают двойных солей и т. д. Была применена и методика ФХА (кривые растворимости и пр.). Статья вышла в свет в 1932 году.
В 1930 г. вышло постановление: готовить не химиков–исследователей (и преподавателей) в университетах, а инженеров–химиков–исследователей в химико–технологических институтах. На базе Политехнического института с химическим (инженерным) факультетом и химфака КГУ был создан Казанский химико–технологический институт (КХТИ), одним из факультетов которого стал "исследовательский". КХТИ передали новое здание, которое строилось для Химического института им. А.М.Бутлерова при университете. Сюда, в еще далеко не полностью подготовленное здание, была переведена и лаборатория неорганической химии КГУ со всем ее оборудованием, инвентарем и научными реликвиями времен Флавицкого. Были переданы пирометр Курнакова, металлографический микроскоп и т.д.
В КХТИ перешел заведовать кафедрой Богородский и с ним Михайлов, Лопаткин, Берг, Троицкий, а также препаратор Н.А.Шапошникова. Однако Троицкий в январе 1931 г. был возвращен в университет для преподавания химии биологам и геологам. Студентов-химиков также перевели в КХТИ. В 1930 г. там все только налаживалось, и если первые два выпуска исследователей дали стране ряд видных неоргаников, то в этом значительную роль сыграла подготовка, полученная ими еще в университете. Присоединяя и вклад КГУ (1929 г.), назовем 6 докторов химических наук (д.х.н.): К.А.Большакова – профессора, члена–корреспондента АН СССР, лауреата Государственной премии, ст. научных сотрудников институтов АН СССР – В.Г.Кузнецова, И.С.Морозова, П.И.Левина, А.Я.Аппина и Гурьянову, направленных в аспирантуру институтов. Аппин был до этого аспирантом Богородского и успешно получил портланд – цемент из гипсов и глин ТАССР. Назовем также С.В.Добровольского и Комлева – ранних лауреатов Государственной премии СССР. В Казани оставались К.Н.Мочалов – д.х.н., профессор КХТИ, Г.П.Дезидерьев – д.х.н., ст. научный сотрудник КФАН СССР и В.Я.Куренев – к.х.н., доцент, и.о. зав. кафедрой неорганической химии в КСХИ – все трое долго работали у Богородского. Наши сведения не полны.
На основе работы Аппина и техно–экономических соображений А.Я.Богородский, А.И.Луньяк и инж. В.Г.Соболев подготовили статью "К постройке цементно–тукового комбината" (сб. "Недра социалистического Татарстана", К., 1931). В середине 1920-х гг. руководство "Севхимтреста" добивалось закрытия Бондюжского химического завода по мотивам устарелости оборудования, нерентабельности и пр. Богородский внес значительный вклад в противодействие этой тенденции и в 1930 г., после многолетней борьбы, она была отвергнута. Богородский с соавторами выполнил затем "Технико-экономическое исследование по вопросу о путях развития Бондюжского химического комбината", заказанное Татарским промышленно-экономическим институтом (К., 1931, 315 с.). Техникуму при комбинате было присвоено имя А.Я.Богородского.
В конце 1931 г. химфаки были восстановлены. КХТИ ничего полученного от КГУ не вернул, т.к. был в другом Наркомате. 18 сентября 1931 г. директор КГУ возложил на профессора Богородского ответственность за руководство специальностью неорганической химии на химическом отделении и за "обслуживание преподавания химии" на остальных отделениях, причем о заведовании кафедрой не было сказано. Имелись помощники: и.о.доцента М.В.Троицкий, асс. Д.М.Загрядский и лаборант В.Г.Грачева, начинать нужно было "с нуля" и без специальных ассигнований. В КХТИ Богородский имел налаженную лабораторию, где велись работы и по плану НИХИ им.Бутлерова – приказ директора КГУ повис в воздухе. Тогда "ответственное руководство специальностью неорганической химии…" было возложено на профессора Б.Н.Выропаева. Он окончил Институт красной профессуры и I Московский университет по специальности физической химии, а в Казанском был и.о. профессора и заведующим кафедрой истории, философии и методологии естествознания. Кафедра неорганической химии получила мало соответствующее ее нуждам помещение в здании старой химической лаборатории, а в мае 1932 г. Выропаев выбыл в Москву. Заведовать химическим отделением стал Загрядский, а лектором по химии был Троицкий.
Осенью 1932 г. директор университета подыскал на кафедры неорганической и аналитической химии Ф.И.Богоявленского. Он окончил, как химик, Юрьевский (Дерптский) университет (1904), затем Киевский политехнический институт (1909), где преподавал до 1919 г. аналитическую химию, а с 1925 г. заведовал в Шосткинском ХТИ кафедрой неорганической и аналитической химии и в 1927 г. стал профессором. В КГУ Богоявленского в 1933 г. освободили от второй кафедры; по 1935 г. он был деканом химфака. В 1938 г. оказалось, что нельзя найти (или возобновить) документ об утверждении его на Украине профессором, и ВКВШ перевел его в преподаватели с исполнением прежних обязанностей. Вскоре он перешел в КГМИ, в КГУ стал совместителем, а сентябре 1939 г. уволился.
Конечно, обстановка на кафедре университета была очень трудной – и в отчете за 1934 г. сказано, что нет ни одного прибора, недостает посуды и реактивов, все средства уходят на учебные цели. Могли бы помочь связи с химическим предприятием, но Богоявленский консультировал только воскоэкстракционный завод, навязывал его тематику также сотрудникам кафедры и студентам. Лично его интересовали адсорбционные свойства целлюлозы, ее мерсеризация и т.п., что не было перспективным для кафедры. Ассистент Е.М.Козырев был совместителем, а штатные сотрудники вообще не имели склонности к научной работе. Осенью 1935 г. для руководства дипломниками был приглашен, как совместитель, Богородский, но, по его признанию (1938), он эффективно работать не смог. В 1937 г., когда в штате имелись и новые люди (асс. В.П.Павелкина, лаборанты И.В.Зороацкая, С.В.Боголюбов и др.), была начата разработка двух тем по неорганической химии, но планы не выполнялись. В 1937 г. Богоявленский, правда, опубликовал в Ученых записках КГУ 2 статьи, но на основе материалов, собранных еще в Шостке и тогда, видимо, признанных малоценными для печати.
В 30-х гг. студентам-неорганикам читались спецкурсы: "Редкие и редко-земельные элементы" (Ф.И.Богоявленский), "Металлография" (Я.М.Лопаткин) и "Электрохимия" (Г.С.Воздвиженский).
В 1932 г. в аспиранты кафедры были зачислены Каплан (см. выше) и Сенкевич, но они "отсеялись" (Каплан, правда, заболела). В 1932 г. директор университета направил на кафедру в аспиранты и 9 выпускников Казанского Восточно-педагогического института (КВПИ), представляющих коренное население национальных республик Поволжья. Однако разница в учебных планах была так велика, что пришлось сформировать "предаспирантскую группу" для прохождения математики и химии, и справился с этим только Г.К.Дистанов. Он был башкирин, член партии. В 1915-1917 гг. он обучался в Казанской учительской школе, затем преподавал, в 1928 г. окончил КВПИ преподавателем естествознания и химии, в 1931 г. стал аспирантом Выропаева по методике преподавания химии, а с 1932 г. готовился к аспирантуре по химии, работая в лаборатории Татсовнархоза. В 1934 г. Дистанов стал аспирантом, но работа по теме Ф.И.Богоявленского не была успешной. В 1936 г. он стал работать в ГИПХе (Ленинград) у А.Е.Ахумова и в ноябре 1938 г. защитил диссертацию "О некоторых свойствах водно-аммиачных растворов как смешанного растворителя" (для NaCl, NaBr и NaI). В работе имелись слабые места (снято мало точек и т.д.), но все же был некоторый вклад в мало разработанную область ФХА. Уже с марта 1938 г. Дистанов был ст. преподавателем, читал курс неорганической (общей) химии на смежных факультетах (но не очень успешно), вел практикум по синтезу на IV курсе химфака и т.д., а в мае 1939 г. стал доцентом.
Дополним сведения об изменениях в штате кафедры при Ф.И.Богоявленском. Е.М.Козырев работал на ней с 1931 г. до февраля 1935 г. В 1932 г. состоял (по совместительству) лаборантом Б.М.Козырев. М.В.Троицкий в феврале 1934 г. стал доцентом кафедры, но не был обеспечен часами преподавания и в сентябре 1935 г. уволился (уже получив звание профессора). В 1934/35 г. и.о. доцента кафедры состоял (без права на это) А.Я.Гуляковский.
Скажем о научных работах, имевших менее явное отношение к университету. В мае 1930 г. Я.М.Лопаткин доложил в РФХО "О новой двойной соли CuCl2 и KCl". В 1934 г. статья была опубликована в "Трудах КХТИ" с пометкой "Из лаборатории общей и неорганической химии КХТИ…". Однако и ко времени завершения работы КХТИ еще не было.
К.Н.Мочалов изучал в 1930-х гг. при кафедре физики (у Е.К.Завойского) процесс синтеза аммиака в факельном разряде, а В.Я.Куренев – влияние ультракоротких волн на некоторые химические процессы; именно здесь были истоки их будущих диссертаций.
НИХИ им.Бутлерова (ниже: НИХИ) оставался при КГУ, но и для него начало 30-х гг. было весьма неблагоприятным. Из неоргаников только Михайлов выполнил плановое исследование потенциалов специальных сплавов железа в H2SO4 и подготовил 2 отчета, которые Богородский назвал образцовыми. Статья вышла в 1932 г. В 1931 г. и этот ученик Богородского стал профессором (в Курске). Тогда же, по приглашению академика Н.С.Курнакова, перешел а ИОНХ Берг. Взамен Михайлова вторым сотрудником Богородского в НИХИ стал Г.П.Дезидерьев, и в план НИХИ вошла тема "Теплоты образования насыщенных растворов солей сильных кислот и оснований", как продолжение давних исследований Богородского в области термохимии. Для измерения теплоемкости растворов LiCl, NaCl и KCl была создана (в КХТИ) установка из двух сопряженных калориметров по Пфаундлеру, с применением в ней сосудов Дьюара. Требовалось очистить исходные вещества, тормозили работу большие колебания температуры помещения и первые (с точностью 0.001) цифры теплоемкости для 11 растворов были получены в 1934 г., а публикация вышла в 1935 г. в "Трудах КХТИ" (№ 4-5). Введение в статье показывает, что взгляды Богородского на природу растворов мало изменились. Работа была высоко оценена А.Е.Арбузовым.
В 1935 г. лабораторию КХТИ перевели в новое здание, и работу по термохимии удалось возобновить лишь с середины 1936 г. Вновь возник ряд трудностей: LiOH тщательно очистили от Li2CO3, а т.к. LiOH травил стекло сосудов Дьюара, то гальваническим путем сами изготовили стакан и мешалку из серебра. Были весьма точно измерены теплоты нейтрализации KOH, NaOH и LiOH соляной кислотой, причем и при концентрациях растворов, вполне близких к насыщенным.
Следует отметить, что руководство деятельностью НИХИ и научно-исследовательской работой на химфаке были в это время настолько сближены, что, например, в 1938 г. их планы рассматривались на Совете химфака как одно целое.
Осенью 1939 г. Богородский по состоянию здоровья отказался от совместительства в НИХИ. И работа по термохимии была прекращена. Дезидерьев взял тему: "Влияние неэлектролитов на электропроводность в растворах". Он собрал установку для измерения электропроводности по Кольраушу и на токе от лампового генератора выверил методику, а в качестве основного взял раствор, в котором часть воды замещалась дульцитом, лактозой или мочевиной. Тщательная обработка материала и широкие обобщения позволили ему защитить в 1941 г. кандидатскую диссертацию на эту тему.
Лопаткин в 1934 г. выявил в НИХИ оптимальные условия получения Na2SO3 действием H2SO3 на Na2S. Он уточнил прежнее, уже сообщенное Бондюжскому заводу, наблюдение Богородского об увеличении выхода продукта, если вести процесс в более щелочной среде, чем это соответствует классическому его уравнению. Работа была полезна для ряда заводов, деятельность которых Богородский консультировал, и в связи с этим был избран почетным рабочим завода. В 1936 г. Лопаткин приступил к изучению тройной системы Al-Mg-Cu, что должно было стать его кандидатской диссертацией. Он приготовил сплавы с 5, 20 и 50% Al и довольно обстоятельно изучил их, но с середины 1938 г. его работа в Казани была надолго прервана.
А.М.Васильев продолжал в НИХИ исследования в области ФХА. Он изучал ряд двойных систем, в том числе карбамида с KNO3 и NH4NO3, перхлорэтана с I и др. Эти исследования отражены в отчетах университета.
Вернемся к кафедре. Новым ее заведующим стал С.Д.Громаков. Интересен его путь в науку. Сын рабочего, не закончив среднюю школу, но доучившись на вечерних курсах, он в 1931 г. поступил на химфак Воронежского университета, стал затем ассистентом профессора А.П.Палкина, защитил диссертацию "Сложные взаимные системы из нитратов и хлоридов Ag, K и Na" и осенью 1938 г. был направлен в КГУ, а в мае 1939 г. стал доцентом.
Еще в годы аспирантуры Громаков проявлял высокую научную активность, а особенно в вопросе о природе эвтектики. В КГУ с осени 1939 г. кафедра перешла в новое помещение; там была устроена и лаборатория ФХА на основе использования визуально-термического метода. Дипломники работали в ней под руководством Громакова и в 1939/40 г. были подготовлены к печати 6 их работ. Назовем, например, статью Б.Н.Дроздова "Об обменным разложении в отсутствии растворителя" ("Ученые записки КГУ", 1940).
Сам Громаков в мае 1940 г. представил докторскую диссертацию "О природе эвтектики" (497 с.). Содержание диссертации лишь частично отражено ее автором в статьях 1950-1953 гг. и в книге 1961 г. (см. ниже), а мы опираемся на рукопись и отзывы А.Ф.Герасимова, А.Я.Богородского и А.М.Васильева.
Очень многое автору следовало сократить. Основная его идея такова. Частицы компонентов А и В мыслятся в виде шаров. При эвтектической температуре энергия системы, а следовательно, и амплитуда колебаний А и В минимальны. Это значит, что А и В максимально заполняют объем, что достижимо при существенном различии в радиусах их частиц. Можно сопоставлять ионные радиусы, но можно судить и по относительному положению элемента в подгруппе ПС и т.п. Автор рассматривает не ионы, а "частицы" и пренебрегает спецификой их взаимодействия. Не все системы уложились в схему, тогда делается ссылка на возможную ассоциацию частиц и не уточненную зависимость ее от температуры, на комплексообразование в расплаве и т.д. Рассматривая "триады" типа AgCl-AgBr, AgBr-AgI и AgCl-AgI, Громаков считает закономерным, что при малой разнице в радиусах 2-го элемента в бинарной системе образуется твердый раствор, при некотором ее возрастании – эвтектика, а при большой разнице – химическое соединение. Он делает предсказание о некоторых системах, хотя и сам признал, что "причина образования химического соединения все же не ясна". По его логике эвтектика должна обладать наибольшей, в данной системе, плотностью (приведено несколько примеров). Однако А.М.Васильев подверг сомнению общность этого явления. В работе почти нет собственных данных, использованы, как правило, только линии ликвидуса и т.д. Автору кое-что удалось в части систематизации обширного материала (типы диаграмм состояния), частные сообщения о некоторых системах и т.д. Диссертацию отвергли.
Не останавливаемся на исследованиях Дистанова (по теме Бондюжского завода), ассистентов И.Н.Евстафьева (по ФХА), Шамшуарова (по коррозии сплавов), Д.М.Загряцкого и В.А.Крастелевского. (Последним двум темы дал Богородский – он вел по совместительству курсовиков). Все названные выше лица мало что сделали или почти не работали по своим темам, тем более, что Евстафьев, Шамшуаров и Крастелевский состояли в штате кафедры недолго. Ассистент В.П.Павелкина завершила в ГИПХе кандидатскую диссертацию.
Осенью 1940 г. на кафедру был принят и.о. доцента М.В.Голощапов, завершивший аспирантуру у А.П.Палкина защитой диссертации по ФХА тройной системы. Он стал читать спецкурс "Галургия", вел практикум по ФХА, отвечал за работу кафедры по проблеме "Большая Волга" (отчета нет). Кафедра специализировась по ФХА. Громаков читал химикам I курса неорганическую химию, а на IV курсе неорганикам и аналитикам "Дополнительные главы…", и читал их, по отзывам студентов, хорошо. Дистанов читал неорганическую (общую) химию на смежных факультетах и вечерникам.
В конце года на совещании кафедры Громаков отметил, что она бедна оборудованием и реактивами, - не хватает самых элементарных вещей. Температура помещения падает до 0о и редко повышается до 4-5о.
В первой половине 1941 г. у Громакова работали по ФХА 2 студентки и лаборант Т.И.Сперанская. Сам он также вел эксперименты для своей новой диссертации, опубликовал статьи о применении номограмм в термическом анализе трехкомпонентных систем (1939) и об определении поверхностного натяжения расплава (1940).