А. Дореволюционный период

I

	"Утвердительную" грамоту об основании университета и первый его Устав Александр I подписал 5 (17) ноября 1804 г. Устав предусматривал по отделению физических и математических наук кафедру "химии и металлургии". О металлургии в университетах давали лишь понятие, и в Уставе 1835 г. – теперь уже по 2-му отделению философского факультета Казанского университета, – была названа "кафедра химии". Устав 1863 г. восстановил физико-математический факультет и подразделил на нем химию на: а) опытную и б) теоретическую. При этом не было оговорено: 2 кафедры или только 2 профессуры, и в Казани, с согласия попечителя учебного округа, приняли, что – 2 кафедры. Соответственно, например, Бутлеров, став с 1854 г. профессором, занимал кафедру химии, а между тем в протоколе Совета университета от 17 ноября 1867 г. записали, что Бутлеров занимает кафедру теоретической химии. Ее стали называть также 1-й кафедрой химии или кафедрой органической химии, тогда как А.М.Зайцев в 1869-1871 гг. числился на 2-й кафедре химии, а затем, при Глинском, ее назвали кафедрой неорганической химии. Такое подразделение не соответствовало Уставу, но Министерство народного просвещения (ниже: МНП) на это своевременно не указало, и только в Уставе 1884 г. (последнем до революции) вновь на том же физико-математическом факультете (ниже – физмате) была ясно названа одна кафедра химии. Все же в университете, по традиции, считали, что имеются кафедры неорганической и органической химии, - это отражено в ряде документов "местного" значения, с этим считался и попечитель, но в его же переписке с МНП, в записях, вносимых в "формулярные списки" преподавателей университета и т.д., соблюдалась буква Устава. Сошлемся на поздний архивный документ. В 1910 г. Зайцев и Флавицкий были сверхштатными профессорами: 1-й "по кафедре органической химии" и заведующим одноименной лабораторией, а 2-й "по кафедре неорганической химии", заведуя также лабораторией. По распоряжению министра университет объявил конкурс "на замещение кафедры химии (две профессуры – одна органической, другая - неорганической химии)". А.Е.Арбузов был в 1911 г. избран и являлся (по 1917 г.) заведующим кафедрой химии (по сути – общей химии) и профессором по органической химии, но Флавицкий был фактически автономен. Имела к общей химии отношение и кафедра технологии и технической химии.
	Наша цель – дать историю преподавания и развития идей неорганической (общей) химии в университете – по 1918 г., независимо от того, в какой из лабораторий это выполнялось, а затем – уже только на кафедре неорганической химии.
	Казанский университет создавался на базе местной гимназии – часть еще не завершивших ее курс учеников сделали одновременно студентами, привлекли и ряд ее преподавателей. Химия в гимназии не проходилась, и попечитель 21 октября 1805 г. назначил в университет, по отделению врачебных наук, адъюнктом химии и фармации, но на правах профессора, Ф.Л.Эвеста. Это был выпускник Московского университета, приобретший степень доктора медицины за химико-терапевтическое исследование Липецких минеральных вод. Он сразу же выхлопотал 2 комнаты под химический кабинет, стал приобретать оборудование, заказал стеклянную посуду, выполнил качественное исследование колодезных вод Казани, лекции же по химии (на русском языке, с опытами) начал читать с 22 февраля 1806 г. (возможно, - предпослав им чтение минералогии с химическими опытами). Но уже в 1809 г. Эвест умер.
	Химический кабинет был передан "для надзора" адъюнкту И.Ф.Вуттигу, занимавшему с мая 1808 г. кафедру технологии. Он обучался в Иенском университете и Фрейбергской горной академии, устраивал (по его словам) в Германии фабрики и шахты, имел какое-то отношение к Виленскому университету, а в Дерптском выполнил диссертацию о галловой кислоте и стал доктором философии. В 1805 г. он построил первый в России завод по выработке серной кислоты из серы в замкнутых свинцовых камерах. Описание этого производства он предлагал издать в России, но издано оно было в Германии. Вполне ли точны эти сведения о Вуттиге не ясно, т.к. его документы остались в Петербурге, а он энергично добивался звания профессора. Вуттига обязали читать лекции на русском языке, и он владел им, но не вполне. Приведем отрывок из рукописи Вуттига – изложения (для попечителей университета) его собственной "системы технологии". О "процессах соединения и разделения" сказано: "Химические называются те, при которых химическое сродство действует или страдает, т.е. существенное переменение, проницаемость вещества". Вуттиг нашел, что слушатели мало подготовлены к усвоению курса и старался сделать его более наглядным. Он ездил с двумя студентами на татарскую фабрику кумача в 90 верстах от Казани и описал это производство в статье, ездил по Уралу, где, как он сообщал в "Техническом журнале", дал промышленникам ряд ценных советов по выплавке меди и пр. В 1810 г. его сделали экстраординарным (э.о.) профессором, а он просил – ординарным (о.п.) (что повышало и жалование на 50%), соглашался читать также химию, но при оплате труда по двум кафедрам, сообщал, что "для полного преподавания всех частей химии", сверх приобретенного Эвестом, "потребно много снарядов и материалов".
	В 1810 г. избранный член-корреспондентом Петербургской Академии наук Виттиг уехал в столицу, работал там в лаборатории Монетного двора над разделением Au и Ag и получением краски. Он пытался доказать, что ранее русского академика Кирхгофа осуществил каталитическое осахаривание крахмала. В 1812 г. Вуттиг официально уволился из Казанского университета и уехал в Германию. Оба студента, с которыми он работал, стали позднее адъюнктами (т.е. помощниками профессоров).
Осенью 1811 г. появился новый преподаватель химии И.И.Дунаев – выпускник Петербурского Главного педагогического института. Он был прислан магистром по химии и технологии с указанием: кому-то из профессоров усовершенствовать его. В Казани это возложили на Ф.Х.Эрдмана – медика, автора работ также по электролизу воды и химическому анализу Сергиевских минеральных вод. В 1814 г. Дунаев стал адъюнктом химии и технологии, в 1820-1822 гг. преподавал и фармацию, в 1823 г. стал о. профессором технологии. Он выполнил частичные анализы самородной соли (оказалась содой), образца скипидара и нескольких природных вод, перевел на русский язык ч. 1 учебника Green. Grundriss. Der Chimie. Еще в 1813 г. он указывал, что переданный ему химический кабинет, названный с 1812 г. химической лабораторией, оборудован очень слабо, но сам лишь частично расходовал отпускаемые средства (в основном – на книги). Все же он отвоевал у Н.И.Лобачевского более обширное помещение для химии во вновь строившемся здании, старался привлечь к экспериментам по химии и осмотру промышленных предприятий двух студентов. Дунаев был склонен к хмельному и долго продержался в университете за счет приспособления к идеологии мракобеса попечителя Магницкого, но и тот считал его не соответствующим должности. Поэтому в университете был назначен адъюнктом химии (и хирургии) также доктор медицины Ф.Пелатье. В 1823/24 и в половине 1824/25 учебного года он читал теоретическую химию по руководствам: Thenard. "Traité de chimie élémentaire" и Thomson "Systéme de chimie" (франц. пер. с англ.). По мнению академика Г.Гесса, эти учебники были совершенно неудовлетворительными. Лекции Пелатье сводились к чтению вслух книги Тенара, а почти никто из студентов не знал французского языка.
Приведем часть программы курса, показывающую, что называлось теоретической химией.
"Химическое сродство. Сцепление и взаимное соединение атомов. Химическая номенклатура. Атмосферный воздух. Вода. Электрическая и магнитная жидкости. Теплота. Свет…Различное соединение горючих тел с кислотвором [кислородом - А.К.]. Соединение горючих неметаллических тел. Объяснение теории химического сродства, а в особенности новой атомистической системы Дальтона. Исчисление веществ соляных и способы их образования…".
В 1824 г. Пелатье представил рукописи "Истории химии" и "О пользе химии для ремесел и производств", и хотел стать э. о. профессором. Отзывы на них профессоров Лобачевского и Дунаева были весьма уклончивыми, Пелатье не был избран и покинул Казань.
В 1824 г. в университет был назначен профессором химии, с поручением ему также физики, А.Я.Купфер. Он был курляндцем, окончил Дерптский университет и стал доктором философии в Геттингенском университете, где совершенствовался по минералогии, кристаллографии и химии. Он работал во многих областях науки, а мы скажем только о химии. Купфер стал читать практическую химию, а после ухода Пелатье – теоретическую. Пользуясь учебником Тинара, Купфер намеревался читать лекции на французском языке, но министр указал, что лучше читать на русском языке, который Купфер "знает достаточно". Поэтому упоминание А.Альбицкого о том, что Купфер читал по-французски, вызывает сомнение. Под практической химией, возможно, понимали продолжение теоретической, распространенное и на отдельные элементы. По словам Альбицкого (1901), "теоретическая химия соответствует неорганической", он даже сопоставил тогдашний ее курс с много более поздним учебником неорганической химии В.Рихтера (1-е издание 1874 г., затем ряд изданий), но с оговоркой: "за исключением металлов, из которых, кроме общего понятия о них и солях, болеее подробно рассматриваются только "потассий"  и "натроний"" (т.е. K и Na). В этом же курсе Купфера "рассматриваются и простейшие углеводороды, их галоидопроизводные и циан с его производными". Альбицкий приводит большое извлечение из программы по общей химии, но существенного отличия от программы по теоретической химии не видно.
Купфер заведовал также химической лабораторией и сильно улучшил ее состояние. В 1825 г. он и Дунаев испросили на лабораторию 3000 руб – возможно, были введены и практические занятия. В 1826 г. Купфер опубликовал обстоятельную работу об удельных весах сплавов олова и свинца, и отметил, что сплав с наименьшим расширением близок к составу PbSn2. В 1827 г. у Купфера был уже свой ученик и помошник А.Покровский. Он выполнил кандидатскую "диссертацию" по удельным весам сплавов Pb и Hg и стал репетитором студентов по химии и минералогии. Купфер выполнил первый в Казани анализ воздуха. В 1828 г. он ездил по Уралу, осматривал заводы и прииски; в это время его избрали в Петербурге академиком, и в ноябре он покинул Казань. В 1829 г. вышла в свет большая его статья – исследование сплавов Pb и Sn разных пропорций, а также Pb-Hg и Pb-Sn по плотности и по температурам плавления (наиболее легкоплавкий Pb-Sn был принят за соединение PbSn3 и т.д.). Очевидно, и эта работа, хотя бы в основном, была выполнена в Казани. Мы констатируем, что изучение бинарных металлических систем методами физико-химического анализа (ФХА) получило свое начало на кафедре химии Казанского университета (публикация шведа Рудберга появилась в 1830 г.).
Учеником Вуттига и Дунаева был Алексей Лобачевский, младший брат Н.Лобачевского. Он был способным математиком, но увлекался химией и "за отличные успехи в особенности по части химии и технологии" получил степень кандидата, а спустя 3 дня повышен в магистры и оставлен при Дунаеве. Такой руководитель его не удовлетворял – возникли конфликты. Осенью 1816 г., претендуя на адъюнктуру, А.И.Лобачевский представил Совету "рассуждения": (I) "О неприметном внутреннем движении жидкостей" и (II) "О том, что есть ли [если] при повышении температуры тела претерпевают перемену, сопровождаемую явлением огня, то сей самый огонь причиною, почему при восстановлении прежде бывшей температуры тела не приходят в прежнее свое состояние" *).
Известны лишь отзывы о "рассуждениях". Профессор Г.Б.Никольский (математик) кратко отметил, что в первом автор "…показывает склонность к глубокому вницанию в природу физических вещей и способность к умозрениям, а во втором … пространное теорическое в химии познание и исследование его с некоторыми отменами флогистической системе, которой впрочем держались прежде и знаменитые химики". По словам Дунаева, в (I) рассмотрено, как происходит "неприметное внутреннее движение частей плотных и жидких тел при их нагревании … при взаимном растворении тел и при осаждении плотных тел из растворов". Оценка уклончива: "рассуждает хорошо, многое однако же надобно подтвердить опытами и есть места, кои, кажется мне, противоречивы опытности". В отзыве о (II) Дунаев изложил конкретный пример Лобачевского: "Фосфор и кислотворный гас, превратившись при горении в фосфорную кислоту, потому по окончании горения не отделяются друг от друга, не являются опять в прежнем своем виде…, что они потеряли огонь, прежде в них находившийся". "Однако же, - продолжает Дунаев, - приводимые им доводы я не могу признать довольно удовлетворительными". Находя, что Лобачевский проявил "остроумие, очень хорошие теоретические сведения по химии и отличные способности к умозрительному рассматриванию природы…" и "подает приятную надежду в будущем", Дунаев все же пожелал, чтобы соискатель звания адъюнкта химии "представил наперед обозрение сей науки и показал несколько опытов своих практических в оной сведений".
По-видимому, в (I) содержалась критика теории флогистона, к чему Никольский отнесся с осторожностью, были указаны какие-то закономерности процессов растворения, кристаллизации и т.п., а Дунаев предлагал выявить их на опытах. Во (II) Лобачевский рассмотрел вопрос о причине необратимости хода экзотермических процессов окисления и горения. Дунаев умолчал о термине "огонь", к тому времени по сути устаревшем. Напомним, что термин и понятие "энергия" вошли в науку много позднее, перед этим говорили о теплороде, о веществе теплоты и т.д.
Адъюнктом химии был Дунаев, во второй вакансии университету отказали, а стать адъюнктом технологии А.Лобачевский не согласился, ссылаясь на свою неподготовленность и отсутствие условий для преподавания этого предмета. Он заявлял о давнем влечении к химии, а также, что высказал "некоторые новые мысли", которые "будучи далее обработаны могут иметь, как мне кажется, некоторое влияние на теорию всей науки", предлагал это пояснить, улучшить химическую лабораторию и провести опыты. Признав соискателя достойным также звания адъюнкта по химии, ему дали возможность совершенствоваться по обеим наукам в Петербурге, но затем МНШ все же направило его в Казань адъюнктом технологии, подчинив бездарному Дунаеву. В 1819-1820 гг. А.Лобачевский изучал деятельность предприятий Урала, собирал материалы, затем начал преподавать технологию, но в 1822 г. уволился из университета. Так оборвалась первая и, возможно, действительно интересная попытка широкого развития теории химии в Казанском университете.