III. Общественно-политическая жизнь на
химическом отделении физмата

В связи с большими моими отвлечениями от учебы я многого из жизни студенчества не видел, не знал. Мне представлялось, что среди химиков очень мало партийцев (помню Л.Малышева; он был связан с Доброхимом) и сравнительно мало было активных комсомольцев. Членом РКП(б) (или кандидатом?) был А.Лазарев, который специализировался, по-видимому, по агрохимии и был при мне уже на старшем курсе, хотя окончил университет в 1928 г. Кандидатами РКП(б) и членами РКСМ были П.И.Левин и В.Г.Кузнецов, а других партийцев я и не знал 1.
П.И.Левин, из крестьян (батраков), в 1934 г. окончил Педагогический техникум, был не долго "шкрабом", а затем поступил в Казанский университет, специализировался по неорганической химии, активно вел общественную работу, был хорошим товарищем. По окончании университета (1929) был направлен в аспирантуру (помнится, в Институт химической физики АН СССР), стал кандидатом химических наук, а много позднее доктором химических наук (далее д.хим.н.). Председателем профбюро химфака был В.Г.Кузнецов, член РКСМ, позднее кандидат ВКП(б). О нем я ниже скажу подробнее. Членами профкома химиков в 1927/28 гг. состояли также В.С.Абрамов и А.Я.Апин, оба позднее стали д.хим.н., о других активистах точных сведений не имею. Левин и Кузнецов иногда проводили собрания студентов, ставя острые вопросы идеологии. То, что Левин и другие знали о моей активности в Крымском университете, поставило меня однажды в КГУ в неудобное положение: я был заочно избран представителем от студентов (т.е. с правом голосовать) в геолого-минералогическую предметную комиссию. Из числа студентов-геологов подобрать кандидата якобы не смогли, а я успешно, как считали, справлялся с такой ролью в комиссии химических и биологических наук физмата Крымского университета. Новую для меня комиссию возглавлял проф. М.Э.Ноинский, а секретарем была Е.И.Тихвинская (возможно, аспирант и, кажется, хранитель музея 1). Встретили меня, естественно, как чужака и "комиссара". Припоминаю лишь один полукомический эпизод моего полезного участия. Заведующий кабинетом почвоведения доцент И.В.Тюрин (позднее в Москве академик) должен был подать докладную записку о состоянии и нуждах его кабинета, и меня включили в группу по составлению этой записки о неведомом мне объекте. Но оказалось, что Тюрин совершенно не владеет тем "деловым" языком, каким должны излагаться подобные документы. Я стал по ходу редактировать диктуемые им фразы, по наитию, как химик, (речь шла и о создании лаборатории) предлагал и дополнения. Внезапно Тюрин остановился и на вопрос секретаря: "Что дальше?", заявил: "А вот Ключевич лучше меня знает". Я примирительно сказал: "Откуда же мне знать?", и мы довели дело до конца. А вскоре добился освобождения от этой комиссии – был замещен студентом-геологом.
В те годы общественно-политические дисциплины читались в ограниченном объеме и только на I-II курсах. В моем дипломе (КГУ, 1930) записано суммарно: "Политминимум: полит.экономия, конституция СССР, исторический материализм", а это было сдано еще в Крыму. Диалектический материализм вошел в учебный план с 1925/26 г. (см. кн. "Казанский ун-т. 1804-1979, с. 113) и нас уже не касалось. Вопросы диалектического материализма и понимание его в свете проблем естествознания активно обсуждалось нами в Казани в самодеятельном кружке. Помню, что по одному моему докладу в 1925 г. выступал астроном Д.Я.Мартынов, биолог А.В.Бабаскин и др. В городе не было отделения русского физико-химического общества, а в КГУ имелся студенческий Менделеевский химический кружок, руководимый А.Е.Арбузовым 2. Я был председателем Правления этого кружка в 1927/28 г. (см. отчет КГУ за 1927/28 г., с. 42), а кого я сменил, не помню. В правлении состояли также К.Большаков, Л.Комлев, А.Апин и др. О трех названных лицах я еще скажу. А сменил меня А.Апин (или Большаков?).
Нам и еще нескольким студентам-химикам разрешили быть членами V Менделеевского съезда по чистой и прикладной химии (Казань, 1928), мы помогали Оргкомитету, а затем Президиуму съезда в их организационной работе, посещали заседания. Об этом съезде много сказано в печати А.Е.Арбузовым и др., я также кое-что сообщил в сборнике "А.Е.Арбузов – каким он был" (Казань, 1975), а здесь сделаю дополнения:
1.	На торжественном открытии съезда (в Татарском театре) председательствовал А.Е.Арбузов, а рядом сидел председатель ТатЦИКа. В числе приветствовавших съезд был видный старый химик проф. С.Н.Реформатский. Он сказал, что горячо приветствует съезд по поручению ректората и химиков Киевского университета и с пафосом добавил: "бывшего университета святого Владимира". Это вызвало некоторое движение в президиуме и в зале. На следующий день я и еще один студент дежурили в лаборатории органической химии на случай прихода гостей (в часы перерыва). Входит А.Е.Арбузов, и сразу к нам: "Ну, что за бестактность допустил вчера Реформатский, зачем-то вспомнил святого Владимира. Ведь председатель ТатЦИКа тут же сказал мне: "Если бы не уважение к съезду, то мы бы тотчас выслали этого профессора из Казани". Возможно, А.Е.Арбузов хотел через нас передать студенчеству, что он не одобряет выходку Реформатского. Из курса органической химии мы знали именную "реакцию Реформатского", а это была "реакция на Реформатского".
2.	Сообщая съезду о поступивших в его адрес телеграммах зарубежных химиков, А.Е.Арбузов, как-то не изменяя интонации, сказал: "Есть и телеграмма из Рыбинска…" и в зале возник совершенно неуместный смех. Огорченный этой бестактностью нескольких человек, А.Е.Арбузов нахмурился, сделал небольшую паузу и продолжал: "В Рыбинске сняли с парохода внезапно остро заболевшего видного нашего ученого Сергея Васильевича Лебедева. Он сожалеет, что не сможет быть, шлет съезду пожелания успехов в работе. Я предлагаю ответить пожеланием быстрейшего выздоровления" 1. Инцидент был исчерпан.
3.	V Менделеевский съезд был, насколько я знаю, единственным среди подобных ему, на котором было сделано (в секциях) довольно много докладов на основе совсем недавно защищенных дипломных работ студентов нашего университета. Это были доклады выпускников: 1. С.В.Добровольского (он вскоре вошел в первую группу лауреатов Государственной премии, - уже за другую работу), И.И.Мишустина, Г.Ю.Прасса, А.Л.Кострак – все четверо с кафедры неорганической химии, Р.И.Благовещенской и Е.К.Калининой – у обеих совместно с А.М.Васильевым – с кафедры аналитической химии, Т.А.Анцыфровой и Т.И.Константиновой (их общий доклад с Б.А.Арбузовым), И.А.Арбузовой совместно с аспирантом Б.А.Арбузовым и проф. А.Е.Арбузовым – с кафедры органической химии, С.А.Уржумского совместно с проф. А.Ф.Герасимовым – с кафедры физической химии. Всего в качестве авторов или соавторов докладов на съезде фигурировали 10 недавних выпускников КГУ – химиков (докладывали профессора).
4.	Было известно из ряда ходячих анекдотов, что московский профессор, почетный академик АН СССР И.А.Каблуков 1 отличается громадной рассеянностью, совершает подчас странные поступки (теперь это частично отражено и в книге Р.В.Полищука "Теорема Каблукова" (М.: Изд-во "Знание", 1983) в главе "Легенда о веселом мудреце" (с.173-174), но с оговоркой, что речь о "сказочном, легендарном" Каблукове). А у нас и тогда возникал вопрос, нет ли в его действиях элемента рисовки? Опишу эпизод, имевший место в Казани. Я и, помнится, К.А.Большаков были прикреплены к И.А.Каблукову – сопровождать его по городу. Подходит к нам мальчик и просит купить у него открытки с видами Казани. Цена их была совсем невысокой. Каблуков не сразу согласился, но затем взял одну, уплатил и неожиданно подал продавцу руку, сказав: "Запомни, мальчик, что у тебя купил открытку профессор Каблуков". А на нас он выразительно посмотрел, как бы внушая: "Вы должны запомнить этот мой поступок". Нас же, прощаясь, поблагодарил (мы были честными гидами), но руки не подал…
Вновь вернусь к 1924-му году. Не вызывало уже сомнения, что наши преподаватели-химики стоят на платформе советской власти. От них ждали добросовестного ведения научной и педагогической работы, помощи промышленности, и это они посильно выполняли – консультировали на ряде заводов, работали в подразделениях Татсовнархоза и т.д. 2 Иногда все же чувствовалась некоторая инерция старого подхода к делу, к вопросам теории. Возникали и трения между студентами и преподавателями на почве недостаточного взаимопонимания (см. ниже).
Ведение идеологической и воспитательной работы среди студентов на преподавателей специальных дисциплин тогда не возлагалось. Наоборот, студенчество, в лице его передовой части, должно было под руководством партийцев и органов "пролеткульта" оказывать воздействие на научных работников. И мы совершенно не принимали всерьез, например, не раз слышанную от профессора А.И.Луньяка шутку: "Работать? От работы и лошади дохнут", тем более что он сам улыбкой оттенял ее характер. Мы ценили его демократичность и то, что он хорошо преподает (о нем еще будет сказано).
Об А.Е.Арбузове написано очень много, кое-что и мною в книге "Академик А.Е.Арбузов – каким он был". Добавлю здесь, что его взаимоотношения со студентами в 1924-26 гг. не всегда были гладкими. Он уже показал себя хорошо, работая членом правления университета, развернул по заданию ВСНХ, идущему от Ф.Э.Дзержинского, работу в области лесохимии, а некоторые студенты видели только его углубленного в исследования фосфорорганических соединений, считали это темой его личного интереса, узкоакадемической, обвиняли его в том, что он привлекает к научной работе только своих детей, не дает дороги некоторым опытным преподавателям (напр., Д.М.Марко). Так выступал, например, А.А.Лазарев, не зная истинной цены исследованиям ученого, не учитывая того, что его сын Борис 1 действительно талантлив, что второй сын Юрий 2 и дочь Ирина 3 (которая пошла в химики вопреки воле отца, использовав его временный отъезд) также способны стать научными работниками (что и доказали). А.Е.Арбузов разрядил обстановку тем, что отправил младших детей по окончании университета – Юрия в МГУ, а Ирину в Ленинградский научно-исследовательский институт. Сам же, наряду с Борисом Александровичем, взял в аспиранты и Г.Х.Камая, и оба работали напряженно и плодотворно. Среди химиков, помнится, только А.Е.Арбузов имел тогда аспирантов. Прекрасно организованный и проведенный V Менделеевский съезд, на котором выявилась и высокая оценка А.Е.Арбузова и его школы виднейшими химиками страны, окончательно утвердили его авторитет и в глазах ранее сомневавшихся. Прямым следствием этого было создание Научно-исследовательского химического института им. А.М.Бутлерова 4.