Студенческий быт

	Как уже было сказано, приезжим надлежало самим подыскивать себе жилье. В трех общежитиях университета было около 300 мест, но они уже были заняты. В Казани тогда сдавалось студентам много комнат, но лучшее для их поиска время крымцы упустили, а потому и зажились в "Доме Кекина". Я объединился в этом деле с астрономом Д.Я.Мартыновым1, так как еще в Симферополе нас сблизила общественная работа в университете и интерес к совершенно не обязательному для нас курсу "Экспериментальная биология", который впервые стал читать знаменитый проф. А.Г.Гурвич2. В поисках жилья к нам присоединился и мало знакомый студент-биолог. Втроем мы обходили в свободное от занятий время сравнительно близкие к университету кварталы города, высматривая объявления и опрашивая встречных, возможных, по догадке, сдатчиц комнат. Биолог только портил дело – он заладил называть мамашами и сравнительно молодых женщин, а это их возмущало. Все же через неделю-другую нам удалось снять комнату в Лихачевском переулке. Но биолог оказался не очень удобным сожителем, и месяца через два я и Мартынов нашли себе другую комнату на ул. Поперечная 2-ой горы, полуподвальную. Единственное ее окно с железной решеткой (правда, окрашенной в белый цвет) смотрело во двор. Хозяева относились к нам доброжелательно, мы поладили и с их охотничьей собакой "Кайзер", – жить вполне можно было. Все же года через полтора мы перебрались ближе к университету, на Георгиевскую (Свердлова) улицу, д.10, т.е. близко к "кольцу". Здесь, на втором этаже, с окном во двор, мы прожили довольно долго, включая и годы аспирантуры Мартынова. Старики-хозяева были хорошими людьми, у них мы и столовались. У некоторых крымцев квартирный вопрос решался труднее. Была, например, компания из пяти человек, возглавляемая Л.Ф.Трембой. Они ходили на поиски комнаты по отдельности, и одному из них попалась подходящая, но хозяйка, узнав, что их пятеро, отказала. Подослали к ней второго, третьего, четвертого – все то же. Только наиболее представительному из них – Трембе - удалось уговорить хозяйку, и она взяла задаток. Каково же было ее возмущение, когда въехали и те, кому она отказывала. А они еще вздумали донимать ее претензиями: вбить в потолок крюк, чтобы подвесить канат для гимнастических упражнений и т.п.
Всем южанам пришлось обзаводиться теплой одеждой. Я, например, приобрел полушубок из телячьей шкуры, подбитый овчиной, и носил его, уже нараспашку, и в мае. Шапку из тюленьего меха я купил на "сорочке". Галстук стал носить, лишь став студентом III курса. Профессор, д.хим.н. В.С.Абрамов вспоминал, что, приехав из чувашской деревни, сдавал вступительные экзамены в лаптях. (Это было, примерно, в 1925 г.). С.Ф.Сайкин (будущий профессор, ректор Чувашского университета), поступавший намного позднее, сдавал экзамены в галошах, надетых на белые шерстяные носки домашней вязки. Но вскоре и такие студенты начали одеваться по-городскому 1.
Вопрос о бюджете студентов тех лет очень не прост. Ведь это были годы НЭПа, и хотя прием в университет, в принципе, осуществлялся по путевкам профсоюзных, сельских, партийных, комсомольских и т.д. организаций, социальный состав студенчества был весьма разнородным – вплоть до "детей лиц нетрудового элемента" и не уточненных источниками "прочих" 2.
Помню, что в общежитиях университета было весьма недостаточно мест, и что стипендиатов было относительно немного и получали они, кажется, по 20 руб. в месяц. Эти сведения можно частично уточнить по печатным источникам 3.
Часть студентов, естественно, пользовалась поддержкой родственников – это вне учета. Бывало, что студент, возвращаясь из дома с каникул, привозил продукты, и если это были арбузы, дыни и т.п., то обычно набегали товарищи и все уничтожалось в один присест.
Нужно сказать и о расходной части бюджета. Был НЭП – выпускник мог уйти в частный сектор, мог и не работать. Со студентов (не всех, конечно) взималась плата за обучение – в 1925 г. по 14 руб. за полугодие. Пользование общежитием также частично оплачивалось студентами (всеми ли?) 1.
Еще пример расходов. Химическая посуда была дорога и дефицитна. В ходе спецпрактикума по органической химии с нас взыскивали полную стоимость разбитой посуды. Одна из студенток нашей группы (уже не молодая, приехавшая из Ленинграда) носила обручальное кольцо. Моя стеклянный холодильник Либиха, она ударила его кольцом и разбила, а стоил он чуть ли не три рубля. Разахалась… Входит затем один из нас в кабинет профессора, а тот работает за паяльным столиком и приговаривает: "Не носи в лаборатории кольцо! Не носи кольцо!". (Только она и носила). Но 2 руб. 98 коп. уплатил у нас за что-то и студент (скромный парень из рабочих).
Для подготовки к экзамену по высшей математике (ч. II) мы (человек 8) сложились и пригласили в репетиторы студента-математика (это был Б.Л.Крылов, позднее профессор КАИ), одолжили в университете старую школьную доску и провели несколько занятий на частной квартире.
Плоховато было и с питанием. В городе имелась общестуденческая столовая (или две?), но в ней был ограниченный набор не особенно хорошо приготовляемых блюд, а в самом университете и буфета не было. Наискосок от главного здания помещалась частная закусочная, и мы, отрабатывая общий практикум по органической химии, бегали в нее, нередко принося с собой (рабочих халатов у нас не было) неприятный запах нитробензола или другого сильно пахнущего вещества (а прочие посетители недовольно крутили носами).
Многие студенты подрабатывали грузчиками на вокзале или пристанях, репетиторством, преподаванием в вечерних (случалось и в дневных) школах, на всяческих курсах и т.п. Один из компании Л.Трембы сапожничал дома (а потом бросил учебу). Мой товарищ в летнее время дважды занимался подсочкой сосны в Раифском лесничестве, на опытном участке А.Е.Арбузова; это был тяжелый физический труд. Он говорил мне, что постоянно отсылает свое белье для стирки тете в Воронеж, так как пересылка по почте обходится дешевле оплаты стирки в Казани, и к тому же тетя чинит белье. Был и полуанекдотический случай. В Казани снимался фильм со сценой разгона демонстрации, и студентов вербовали за небольшую плату изображать участников демонстрации. Предупреждали: если кто-либо, убегая от казаков, вздумает обернуться, то получит удары плеткой, так как придется переснимать сцену разгона демонстрации. Убегая от конных казаков, наш товарищ потерял одну туфлю, но побоялся остановиться, а потом не нашел ее.
Я лично с декабря 1924 г. стал ответственным инструктором (одно время назывался и зав. агитационно-пропагандистским сектором) Республиканского правления Доброхима (Добровольного химического общества) ТАССР. На заре химизации страны этой организации придавали большое значение. Она только создавалась здесь, причем председателем Правления стал проф. философии КГУ Г.Б.Гермаидзе, а ответ. секретарем – бывший ответственный сотрудник ТатЦИКа Н.Я.Матцуль. Только этот, последний, был "освобожденным" работником, и оба они не имели никакого отношения к химии, а профессора и некоторые производственники-химики (а также военные) входили в Президиум и работали в секциях на общественных началах. Повседневно вести организационную и массовую работу было некому. С июня 1924 г. ответственным инструктором был студент-химик А.Шах, но в сентябре он стал готовить дипломную работу и вскоре уволился, почти не оставив мне "наследства". Я имел некоторый опыт работы в Доброхиме в Симферополе, других кандидатов у ТатДоброхима не было. По утрам я ходил на занятия в университет, а затем помногу часов отдавал ТатДоброхиму, бывал и на вечерних заседаниях Президиума. К 1 августа 1925 г. у нас имелась 51 ячейка в Казани (и 25 в кантонах ТАССР), в декабре 1925 г. – 82 (и 86). Инструкторами многих ячеек казанских заводов и учреждений были студенты-химики. В их числе был и Б.М.Козырев1. На беду, через полгода, Гермаидзе, а несколько позднее и Матцуль выбыли из Казани, оставив меня и.о. ответственного секретаря Президиума (с бухгалтером и машинисткой). В июле 1925 г. меня высвободило слияние ТатДоброхима с ОДВФ (Обществом друзей воздушного флота) в единый Осовиахим. Аппарат бывшего ОДВФ взял все в свои руки, а мне это было, по сути, кстати. Я уже сильно запустил учебу, да еще нажил туберкулез легких. Накопив часть заработка, я смог прожить месяц в Старом Крыму, где удалось подавить болезнь, затем полгода отдал себя всецело учебе. Далее, имея опыт профсоюзной работы и подготовившись по литературе, я стал руководить кружками по изучению (это громко звучит!) истории, теории и практики профдвижения. Такие кружки охотно создавались обкомами профсоюзов при клубах, и я провел занятия в семи организациях (в том числе среди сотрудников аппарата КГУ и выездные в клубе завода "Красный металлист" в г. Зеленый Дол). Об учебе я еще скажу ниже, а здесь упомяну, что в те годы я опубликовал две статьи по тематике Доброхима (в журналах "Доброхим" и "Химия и жизнь") и одну методическую в бюллетене ВЦСПС "В помощь профграмоте".
В 1928 г. я завершил программу учебного плана, а дипломную работу стал выполнять, по рекомендации А.Е.Арбузова, в лаборатории завода им. М.Вахитова, где был консультантом. Я стал практикантом, а год спустя, по заявке завода (через ТатНаркомтруд), стажером, т.е. работа оплачивалась. В это же время здесь были на практике 6-7 дипломников с кафедры аналитической химии; их консультировал проф. А.М.Васильев. Заводы им. М.Вахитова (переработка жиров), "Победа труда" (стекольный), "Красный Восток" (пивоваренный) были закреплены за Казанским университетом как базы практики химиков, а многие выполняли дипломные работы в других городах, частично и на кафедрах.